Вызревание (Мелодраматическая феерия для кино)

Снова глупо смеется Шиш.
— Вы помните, Митя, Союз Советских Социалис­тических Республик? — не переставая щуриться на солнце, вдруг спрашивает Зиновий Гердович. — Как я любил его, нежно и трогательно. Это была моя Ро­дина. Теперь ее не стало. Я осиротел. Мы все страстно мечтали жить при коммунизме. Мы ходили на праздничные демонстрации. Мы хотели, чтобы был труд, мир, май. У нас было пятнадцать респуб­лик, пятнадцать сестер. 'Мы жили в мире и достатке. Казалось, еще немного — и на нас посыплется манна небесная.
— А какая тогда была дешевая водка, — грустно вспоминает Кутя. — Пачка сигарет стоила двадцать копеек, а теперь...
— А сколько стоила тогда жизнь? Сколько стоила свобода? — тихо спрашивает Митя.
Зиновий Гердович поворачивается к нему:
— Что касается жизни, ей цена всегда одна, а вот насчет свободы вы правы, Митенька. Все это было так печально. Однако, заметьте, с приобретением свободы отчего-то утрачена вера. Вера в светлое будущее. Ведь согласитесь, ее нет, а ведь раньше была, и идеалы были, а сейчас где они? Укажите мне хоть один достойный.
— Эй, чумазый, почем твоя мазня? — слышен ехидный смешок над головой.
Возле картин останавливаются двое жлобов, ново­испеченных «крутых» с бритыми .затылками и телячь­ими глазами, сытых и изрядно пахнущих француз­ской парфюмерией. Они жуют жвачку и пьют бавар­ское пиво из банок.
— Ну вот... — печально вздыхает Зиновий Гердо­вич.
Митя не поднимает головы. У Люськи задергалась щека. Она не выдерживает:
— Чтобы столько заработать, тебе, сынок, еще потеть да потеть. Эта мазня для тех, кто еще нежит­ся в постели. А ты проходи. Иди, иди, а то здесь воз­дух сгустился. Слезешь с пальмы, станешь на ноги, потом приходи. А пока вон там купи себе фирмовую маечку.
— Подмылась бы, мразь! Засорили город па­далью. Скоро я вами займусь, помойка.
Один из «крутых» плюет Люське в лицо. Затем бросает ей белоснежный носовой платок:
— Утрись, падаль!
Митя поднимает голову. Встает на ноги. У Люськи настороженное лицо.
— Митенька, прошу тебя, они только этого и ждут. Не надо. Я прошу тебя. Они ведь с ментами. У них крыша.
— Правда, не стоит, Мить, — подключается Шиш, — у киоска, вон, двое пасут. Ни к чему нам.
— Ну, что, описался, чмо?! Ладно, попадешься еще...
Жлобы уходят.
Люська вытирает рукавом оплеванное лицо. На нее смотрят Кутя и Зиновий Гердович. Зиновий Гер­дович молча кивает. Где-то рядом слышны детские голоса:
— А говорят, если снятся хорошие сны, то непре­менно сбываются. Мне приснилось, что я нашел мяч, и я нашел.
— А я не верю. Мне приснилось, что я нашел дол­лар. Я держал его в руке, пока не проснулся. А ког­да проснулся — никакого доллара нет.
Рядом остановились два мальчугана. Они рассмат­ривают Митины рисунки, улыбаются.
— Смотри, голова из земли выросла.
— А так не бывает.
— Почему? В сказках бывает.
Позади мальчишек остановился высокий элегант­ный седой мужчина с тростью. Он посмотрел на ри­сунок и улыбнулся.
— Сколько стоит? — спросил он с чуть заметным акцентом.
Похоже, интуитивно ощутив, что перед ними не совсем простой смертный, компания насторожилась и притихла. Все пристально изучали незнакомца. Пауза затягивалась. Митя медленно поднял голову, посмотрел воспаленными глазами и снова тяжело опустил ее.
— Эта картина дорогая. Она стоит две, — Митя выставил вперед два пальца, — две литровых бутыл­ки «Столичной» водки!
Незнакомец смотрел на Митю. Легкая улыбка по­степенно исчезла и сменилась задумчивостью. Он вдруг стал уходить, теряясь в толпе. Все переглянулись.
— Много запросил. Можно было и одной обой­тись, — подосадовал Шиш.
Митя, не поднимая головы   махнул рукой:
— А ну его. Пусть идет.
— Кто он? — удивленно спросила Люська. — Пер­вый раз такого вижу.
Кутя пожал плечами. Зиновий Гердович прищурил глаза:
— Пожалуй, он не местный. Вернее, это бесспор­но. Я живу в городе шестьдесят лет. Но я его ни ра­зу не встречал. А ведь его трудно не заметить, со­гласитесь. Следовательно, или он появился недавно, или его возят в лимузине, который он редко покида­ет. Конечно же, он не русский, надеюсь, это понят­но всем. Вот и все, что я могу сказать.
Шиш вдруг зашевелился:
—- Смотрите, он возвращается.
Незнакомец действительно возвращался. Он сно­ва подошел к компании и перед Митей опустились две литровых бутылки. Это была самая дорогая скан­динавская водка «Абсолют», приготовленная на воде атлантических айсбергов.
— Извините, другой не нашел, - сказал незнако­мец. Затем вытащил из бокового кармана бумажник и протянул Мите деньги. — Это вам опохмелиться...
Митя поднял глаза. С двух новеньких зеленых со­тен на него смотрели американские президенты.
Незнакомец забрал свою покупку и удалился. Ми­тя держал в руке двести долларов и не верил своим глазам. Ему захотелось снова взглянуть в глаза не­знакомца, но того и след простыл.