Вызревание (Мелодраматическая феерия для кино)

Все четверо спешат ему навстречу.
— Ты где пропал, Мить?
— В Париж ездил, к дяде!
— К какому дяде, Мить?
— Дядю зовут Роден! Кстати: сегодня у меня пер­вая персональная выставка. Слышали? Нет? Не слы­шали? По телевидению должны были передавать.
— Мить, у нас телевизора-то нет.
— Да, жаль, жаль. А то бы знали. Так вот! Хочу напомнить! Сегодня на Родине художника состоится его первая персональная выставка!
— Ты серьезно, Мить?
— Вполне!
— А где, Мить?
— В галерее под навесом!
Митя идет решительно, за ним еле поспевают.
— Исполнительным директором я попрошу быть вас, Зиновий Гердович.
— Да, — решительно отзывается тот.
— Выставка благотворительная, то есть бесплат­ная. Вход по пригласительным. Приглашаются все свободные люди города. Хотя выставка элитарная, я хочу, чтобы было много народу. Кутя, вас я попро­шу, как авторитетного среди близких по духу слоев населения, разослать устные приглашения. После вы­ставки состоится банкет. Это важно. Не забудьте. Форма одежды торжественная. Люся, стол должен быть изыскан. Я полагаюсь на твой вкус. Шиш, вы в распоряжении дамы.
У друзей восторженные лица.
— Откуда деньги, Мить? — искренне удивляется Люська.
— Наследство получил от дяди Родена из Парижа, — не задумываясь отвечает Митя. — Открытие вы­ставки в семь часов. Попрошу не опаздывать. Зино­вий Гердович, могли бы вы, как исполнительный ди­ректор, помочь мне в оформлении галереи? Я очень рассчитываю на ваш вкус.
— С пребольшим удовольствием, — удовлетво­ренно улыбается Зиновий Гердович.
 
К вечеру лежбище бомжей превратилось в им­провизированную галерею. На стенах были развеша­ны Митины картины, из нескольких лежаков соору­дили длинный фуршетный стол, на котором Люськиными заботами пестрели разнообразные закуски.
К семи у лежаков собрался приглашенный Кутей народ. Оборванцы со всего города скопились у им­провизированной галереи. В кулуарах шли обсужде­ния. Трудно сказать, насколько собравшуюся публи­ку интересовали рисунки, но стол, несомненно, ис­кушал всех.
Хромая, вперед выступил исполнительный дирек­тор:
— Господа! Сегодня мы открываем первую пер­сональную выставку известного художника Дмитрия Кирьянова на его Родине. Книга отзывов в конце стола. Те, кто не владеет грамотой, свои впечатления могут излагать устно. Я запишу их на бумаге. Все это пригодится для истории. Прошу приобщиться к искусству, господа.
Не заставляя себя ждать, толпа оборванцев зава­ливает на территорию импровизированной выставки.
Постепенно народ освоился. Впечатление от про­исходящего почти то же, что и на обычных выстав­ках. Беседы у картин, восхищение, недоумение, улыбки, грусть, в руках бокалы с напитками, все как и полагается на презентациях, за исключением одежд посетителей — ив этом вся соль.
Митя в стороне наблюдает за лицами. Кажется, ожидаемого развлечения не вышло. Все увлечены, но, похоже, больше столом. Однако все довольны, всем весело, у всех счастливые лица. Для них празд­ник удался. О Мите забыли. Вероятно, также забы­ли, по поводу чего веселье. Откуда-то издалека до­носится чуть грустная, но светлая мелодия — это го­лос Эдит Пиаф. Митя уходит. Никто не замечает его ухода. Он идет пустынным берегом. Набегающие волны смывают его следы. Нарастает звучание ме­лодии. Неожиданно Митя срывается с места и бежит вдоль берега, весело футболя босыми ногами морс­кую воду.
Большой красный шар садится за горизонт. Стран­ная космическая мелодия плывет в воздухе. В кадре появляется странное лицо с большим птичьим клю­вом. В руках существа лейка. Вода из нее льется на растущую из земли человеческую голову. Сквозь струи воды просвечивается солнце, но, похоже, это уже рассвет, а вода на самом деле льется из шлан­га — дворник поливает асфальт во дворе Митиного дома. Все это происходит за окном Митиной комна­ты. Утро. Митя уснул за столом. Видимо, он рисо­вал всю ночь. На столе рисунок. Знакомый сюжет с растущей из земли человеческой головой, тот са­мый, что явился ему впервые как видение, как сон в отделении милиции. Под рисунком подпись: «Вызре­вание».
Шум отдыхающих. Переполненный приморский бульвар. Играет музыка. Митя в окружении верных друзей продает свои рисунки. Здесь же его новая работа под названием «Вызревание». Все с по­хмелья. Митя сидит на зеленой траве, уронив голо­ву, рассыпались его длинные волосы. Рядом коляска, в ней Люська, ее рука гладит Митину голову.
— Ничего, Мить, ничего... Все будет хорошо... Продадим картину... Будут деньги... И все будет хо­рошо...
Шиш безнадежно зевает:
— Кто их купит? Полдня сидим. Хоть бы кто спро­сил!
— Нужно уметь ждать, — философски замечает Зиновий Гердович. — Как говорится, время разбра­сывать камни и время собирать. К тому же, на вся­кий товар есть свой покупатель.
Шиш с недоумением смотрит на Зиновия Гердови-ча.
— Пойду, стрельну закурить, — говорит Кутя. Шиш вздыхает:
— Хоть на паперть иди.
— На паперти, Шиш, вам не место, — продолжа­ет наставлять Зиновий Гердович. — На паперти про­сят на хлеб, а мы на водку.
Люська нервно смотрит на Зиновия Гердовича:
— Перестали бы болтать. Надоели со своей муд­ростью. Вы ведь в стороне не сидите, пьете, как все.
— Увы, увы... — вздыхает 3иновий Гердович. Шиш глупо смеется, радуясь поражению Зиновия Гердовича. Возвращается Кутя.  Курит сигарету. Зи­новий Гердович жмурится на солнце.
— Кутя, как вам удается столь молниеносно стре­лять сигареты?
— У меня лицо доброе, жалость вызывает и со­страдание.
— Странно, может, я слепой? — театрально удив­ляется Зиновий Гердович.