Вызревание (Мелодраматическая феерия для кино)

- А, Митяй, это ты... Как дела? Рисуешь?
-Рисую, Вить, — нетерпеливо, без особого желания говорить,  отвечает Митя. а
- Ну и как, покупают?
— Покупают, Вить.
— На пропой хватает? Бомжей своих покормить?
— Не всегда, Вить.
— Копаешь ты себе яму, Митяй. Пора бы делом заняться. При твоем-то уме сидел бы себе в ларечке, чистенький, с бабками, без проблем.
— Не люблю я, Вить, без проблем, скучно. Да и чистота меня ваша тошнит че-то.
— Чудак ты, Митька.
— Вот-вот...
     Сколько писать?
Митя молча поднимает два пальца. Витек записывает в тетрадку очередной долг, выставляет на при­лавок две литровые бутылки «Столичной».
— У Сеньки Смирнова на той неделе персональ­ная выставка. Слышал? Твоя-то когда будет?
Митя молчит. На него сочувственно смотрят друзья. Митя молча забирает бутылки.
— Спасибо, Витек! Оставайся в чистоте!
— Давай-давай!
Митя подходит к компании ожидающих бомжей, поднимает над головой две литровки. Компания встречает его бурей оваций. Они скрываются в глу­бине темнеющей аллеи.
 Раннее утро.
Громкий стук в дверь. Маленькая комнатушка, за­валенная картинами, рамками, книгами, пустыми бу­тылками, в целом создающими художественный беспорядок. У окна стол с кипами листов, старых
журналов, в разбитой бутылке от шампанского — кисти и карандаши. У стены кровать, на кровати спя­щий Митя, возле кровати, на полу, пустая бутылка из-под шампанского и опрокинутый фужер. Снова громкий стук в дверь. Мужской, но высокий голос за ней:
— Я знаю, что вы дома! Соседи видели, как вы за­ходили! Сейчас же откройте! А то я позову участко­вого! — Снова стук в дверь. — Гражданин Кирьянов, официально предупреждаю, если вы не откроете, я приведу милицию!
Митя с трудом поднимает голову. Рука шарит по полу. Нащупывает пустую бутылку. Митя перевора­чивает ее над собой, открыв рот. Из бутылки пада­ют несколько капель. Горло содрогается от жадного глотка.
За дверью слышен женский голос:
— Говорю вам, дома он. Я сама слышала, как он ночью заходил, а потом еще песни орал, спать не давал. Управы на него нет...
Снова громкий высокий мужской голос:
— Гражданин Кирьянов! Вы здесь! Мы это точно знаем! Вы уклоняетесь от уплаты за коммунальные услуги. Вы третий месяц не платите за воду! У вас собираются разные аморальные элементы! Мы это тоже знаем! На собрании жэка вам вынесено по­следнее предупреждение.
Митя идет к столу. Прикуривает сигарету.
— Если вы не умеете жить среди людей, ваше место... сами знаете, где...
Митя затягивается сигаретой, смотрит на себя в зеркало, морщится, поправляет волосы, идет к две­ри.
— Мы не собираемся терпеть ваши безобразия...
Митя распахивает дверь. На пороге толстый ма­ленький женоподобный мужчина с папкой в руках. Он так и остается стоять с открытым ртом, отчего-то невольно подняв руки, словно прикрываясь от удара.
— А-а-а... И-и-и... Вот... — пытается что-то ска­зать он, но умолкает. Соседка исчезает за дверью своей комнаты, скрываются в своих комнатах осталь­ные обитатели коммуналки.
Митя смотрит на замершего в защитной стойке дрожащего управдома.
— Ну, что? Что ты? — тихим, хриплым, очень спо­койным голосом спрашивает Митя. — За долгом пришел? Отдам я тебе долг. Отдам. Но стоит ли из-за этого будить людей в такую рань? Смотри, какой переполох сотворил.
— А-а-а... И-и-и... — снова пытается что-то ска­зать управдом.
— Иди... Иди, не тревожь людей. Выходной день ведь, а ты все суетишься. Заплачу я и за квартиру, и за воду. Не боись. Веришь мне?
— Ну-у... — почти соглашаясь, пожимая плечами, тянет управдом.
— Ну, вот. Счастливо тебе. Не переживай.
Неожиданно, со всего маху, Митя захлопывает дверь перед самым носом управдома. Слышны быстрые убегающие шаги и громкий удаляющийся крик:
— Ты у меня дождешься! Я тебе устрою художе­ства! Раздают разным бездельникам, а они тут устраивают черт знает что. — Голос его утихает.
Митя лежит на диване. Смотрит в сторону окна. У окна стол. На столе стоит его любимая статуэтка: «Поцелуй» Родена — похоже, последняя ценная вещь в его квартире.
За стенкой плачет какая-то женщина. Это у сосе­дей. Еще где-то слышна радиотрансляция с заседания парламента. «Я не потерплю! Они мне за все от-
ветят!» — кричит какой-то мужчина в соседней ком­нате с другой стороны. Митя продолжает смотреть на статуэтку.
 
Городской шум. Ломбард. За окном виден сто­ящий за прилавком старый антиквар. Митя ставит на прилавок бронзовую статуэтку. Антиквар рассматри­вает ее. Берет из кассы деньги, отсчитывает Мите. Митя выходит на улицу.
Пляж. Лежаки под навесом. Еще издали Митя приветствует друзей:
— Проснись, сонное царство! Жизнь уходит!