Вызревание (Мелодраматическая феерия для кино)

А?
Смеется.
Глаза задержанного закрыты. Он давно не слышит милиционера. Странная красивая мелодия медленно наполняет его сон. Туман или дым плывет над зем­лей, стелется рассеянными рваными лоскутами, со­здавая сюрреалистическое настроение, видны какие-то растения, листья папоротника, лопуха. Слышится какой-то глухой звук. Лезвие тяпки рыхлит землю. Чья-то рука пропалывает бурьян. На грядке растет что-то круглое, сквозь дым трудно различить, что именно, может, дыня или арбуз. Но вот дым поне­многу рассеивается, и видно, что из земли выросла человеческая голова. Странное, сморщенное, слов­но еще не расправившееся, недозревшее лицо, ко­роткие волосы, только лишь пробившиеся из-под ко­жи, однако, лицо пожилое, в морщинах, глаза за­крыты; кажется, голова только что пробилась сквозь поверхность земли, еще не успела проснуться и по­смотреть на мир. Чья-то рука пропалывает вокруг нее бурьян, затем снова рыхлит землю тяпкой. Тяп­ка исчезает. Крупно видна хорошо различимая, рас­тущая из земли голова. Струи воды вдруг льются на нее откуда-то сверху. Но это не дождь. Вода льется из лейки, которую держит какое-то непонятное су­щество в странной одежде, похожее на человека и не похожее на него, с большим птичьим клювом вместо носа. Медленно утихает космическая музы­ка. Усиливается шум воды. Затуманивается и исчеза­ет странная живописная картина. Однако, в самый последний момент в тумане успевает промелькнуть женщина, вернее, это лишь образ, что-то легкое и воздушное, как призрак. Туман развеивается. Виде­ние исчезает.
Струи воды льются на голову задержанного. Он под душем.
— Хватит мыться! Выводи его! — слышится мужс­кой голос, похоже — голос лейтенанта.
Задержанный заходит в кабинет начальника. На нем милицейские брюки, которые ему заметно ма­лы. Позади него Гречко. За столом лейтенант. Он
достает из стола последний пирожок.
— Мне нужен лист бумаги и твердый карандаш. Или все равно, какой карандаш, — охрипшим голо­сом говорит задержанный. Похоже, у него болит го­лова.
Лейтенант кусает последний пирожок. Смотрит в окно, его полностью поглотила лень.
— А мне бы молочка парного... А потом в бань­ку и квасу... — лениво говорит он. — Да-а... В от­пуск мне пора, это точно... — зевает, — Гречко, сходи в буфет, возьми мне пакетик кефира.
— Есть! — громко откликается Гречко.
Лейтенант лениво морщится от звонкого голоса Гречко. Удар кулака о стол тревожит его с другой стороны.
— Мне нужен лист бумаги и твердый карандаш! — уже решительно заявляет задержанный и тоже морщится от головной боли.
Лейтенант устало хмурит лоб.
— Гречко, что это такое? — лениво раздражает­ся он. — Почему все кричат? Кто здесь начальник? Я или нет?
— Так точно! — козыряет Гречко, отчего лейте­нант прикрывает уши.
— Это насилие над личностью! — раздается крик похмельного задержанного. — Это произвол! Я сво­бодный человек! Никто не может ограничивать меня в свободе мысли и творчества! Дайте мне карандаш!
Лейтенант брезгливо отворачивается от задержан­ного:
— Гречко, почему здесь кричат? Здесь что, все позволено? Пора прекращать с этим. Что это, в са­мом деле?
— Есть! Так точно! — звонко козыряет Гречко, оставаясь на месте.
Морщится лейтенант. Морщится задержанный. Оба с раздражением смотрят на Гречко.
Гречко доволен собой и непоколебим. Вдруг по­чему-то ни с того ни с сего еще раз залихватски ко­зыряет и бьет каблуком об пол без всяких слов и от этого, словно очнувшись, неожиданно смущается и переминается с ноги на ногу.
Лейтенант и задержанный чуть озадаченно смот­рят на Гречко.
— Зачем тебе карандаш? — спрашивает лейтенант у задержанного. — Как вы все любите жаловаться, кляузничать. Небось, когда по пляжу голышом гу­лял, о праве окружающих на культурный отдых не думал. А здесь все сразу о правах вспоминают. Ну, что тебе здесь плохого сделали? Ну?.. Гречко, иди уже!
Гречко, словно упавший с неба на грешную зем­лю, уныло, не по уставу, выходит за кефиром. Лей­тенант, о чем-то задумавшись, смотрит в окно. Ему все надоело и хочется в отпуск. За окном дворничи­ха ругается с каким-то мужчиной. Она машет на не­го рукой и что-то кричит. Мужчина тоже что-то кри­чит в ответ и тоже машет рукой, но их голоса не слышны. Из радиоприемника в кабинете лейтенанта тихо льется старая медленная мелодия семидесятых годов, песня называется «Как прекрасен этот мир».
Лейтенант смотрит в окно, слушает мелодию. За­держанный тоже о чем-то задумался. Старая песня знакома им обоим и, быть может, любима. Быть может, заставила что-то вспомнить из прежней жиз­ни, из юности или даже детства.
— Хорошая песня... — говорит лейтенант, — ста­рая, а хорошая...
— Да... — соглашается задержанный, — настоя­щие песни не старятся...
 - Зачем тебе карандаш?
— Хочу картину нарисовать.
— Ты что, художник?
— Так, в некотором роде, хотя с этим многие не согласны.
 

-    Боттичелли? — улыбается лейтенант.