Вызревание (Мелодраматическая феерия для кино)

Поднимая клубы пыли, ватага голых ребятишек бежит через зеленое поле по крутому косогору к морю.
Откуда-то издалека, с холма, где виднеются бре­венчатые домики, слышится женский голос:
— Митька-а-а!.. Митька-а-а!.. Вернись, надень штаны! Бесстыдник! Митька-а-а!..
Веселая гурьба пацанов голышом бросается в теп­лое море, где начинается отчаянная возня, продол­жающаяся до захода солнца. Кажется, куда-то туда, за горизонт, вместе с летним солнцем ушло и Мити­но детство...
 Южный город.
Переполненным пляжем, распугивая отдыхающих, бежит голый мужчина. За ним, запыхавшись, двое нескладных милиционеров.
— Стой, тебе говорят! Стой!
Один из милиционеров свистит в свисток. Удивлен­ные взгляды отдыхающих. За милиционерами едва поспевает какая-то странная компания оборванцев. Среди них трое мужчин и женщина с синяком под глазом, она катит на облезлой инвалидной коляске. Кажется, компания порядком выпивши и все они, по­хоже, на стороне убегающего голого мужчины, на­рушающего покой отдыхающих.
— Не трожь его! — визжит женщина с синяком. — Не трожь, собаки легавые!
— Мусор! — кричит кто-то из оборванцев.
Между тем, милиционеры все же настигают голо­го злоумышленника и вместе с ним падают в песок, так, что у одного из них слетает форменная фураж­ка и катится по пляжу. Милиционер догоняет ее и снова бросается на нарушителя.
— Руки прочь! — властно кричит обнаженный мужчина. — Я свободный человек! Руки прочь!
— Руки прочь! — визжит женщина в инвалидной коляске.
Милиционеры заламывают нарушителю руки. Ве­дут его пляжем. От необычного конвоя шарахаются отдыхающие. Неподалеку стоит милицейский «Уазик». Они направляются к нему. Оборванцы идут по пятам за милиционерами, продолжая скан­дировать: «Мусор!!! Мусор!!!»
Молоденькие милиционеры смущены.
— Прикрой его чем-нибудь! — запыхавшись, говорит один из них.
— Чем? — беспомощно спрашивает другой. За­тем снимает фуражку и прикрывает голому мужчи­не его самое откровенное место.
— Не смейте притрагиваться к нему своей грязной формой! — кричит голый мужчина. — Он чище ва­ших продажных душ! Он мудрее ваших ослиных го­лов! Руки прочь!
— Мусор!!! Мусор!!! — не устают скандировать оборванцы.
Голый мужчина пытается выбить фуражку коле­ном, но милиционер тщательно удерживает ее. Ино­гда мужчине все же удается отбросить фуражку, и тогда, приводя в конфуз стражей порядка, на мгно­вение открывается та часть тела, из-за которой и вы­шел весь переполох в обществе.
С трудом милиционеры запихивают нарушителя в машину. Под смех толпы зевак и скандирование компании оборванцев: «Мусор!!! Мусор!!!» — мили­цейский «Уазик» отъезжает. Вслед ему летят какие-то вещи.
 
Участок милиции.
За столом начальник — толстый, ленивый, с одышкой лейтенант. Его шея сравнялась по ширине с лицом, маленькие добродушные глазки смотрят в протокол. Лейтенант что-то пишет. В столе у него пирожки, он их ест.
Не поднимая глаз, лейтенант спрашивает:
— Фамилия?
На скамье сидит голый мужчина в наручниках — нарушитель с пляжа. Глаза его закрыты.
— Боттичелли... — словно во сне, отвечает он.
— Бот-ти-чел-ли... — записывает милиционер. — А на грузина не похож совсем... Имя?
— Сандро... — так же сонно отвечает задержан­ный.
Лейтенант пожимает плечами, записывает.
— Год рождения?
— Тысяча четыреста сорок пятый...
Милиционер пишет и это, что-то напевая. Моло­дой милиционер, один из тех, кто задерживал нару­шителя на пляже, худой, с длинным грушевидным носом и быстрыми глазками, приблизившись к на­чальнику, с заговорщицким видом, стараясь не нару­шать субординации, шепчет ему на ухо: — Товарищ лейтенант...  товарищ лейтенант...
— Ну, Гречко,  говори,  что тебе?
— Боттичелли не грузин, — загадочно говорит Гречко.
— Почему? — удивляется лейтенант.
— Он художник. В средние века жил. Итальянец.
—Кто?
— Посмотрите на год рождения... — шепчет Гречко.
Лейтенант смотрит в протокол. Понимает шутку и после паузы самоанализа вдруг искренне заливается хохотом.
— Так ты не грузин?! — весело спрашивает он.  У задержанного закрыты глаза. Похоже, он окон­чательно отключился и уже не слышит милиционера.
— А я пишу, — продолжает хохотать лейтенант. — Слышь, Гречко? Ну, купил... Да-а... Ну, купил... А я повелся... Слышь... Да-а... Заработался я с ва­ми. В отпуск пора... Гречко, а че это он голый? — обрывая смех, вдруг озадаченно спрашивает лейте­нант. — Найдите ему брюки. Неудобно ведь...
— Есть! — откликается Гречко.
Лейтенант смотрит на спящего нарушителя. Снова громко и добродушно хохочет.
— Ну, ты купил меня... Боттичелли... Четыреста сорок пятый.... А я пишу... Да-а, повелся я, навешал ты мне лапши. Ты, оказывается, алкаш с юмором. Не простой, стало быть. Я юмор уважаю. А может, у тебя белка? В элтепешку тебе, брат, пора. А? Слышь, шутник, лечиться надо. А? Я тебе с путевкой похлопочу.